По приглашению объединенной профсоюзной организации ОАО «Сургутнефтегаз» в Сургуте во второй раз побывал с гастролями Театр у Никитских ворот. Два года назад сургутские зрители аплодировали спектаклю «Песни нашего двора», на этот раз Розовский привез «Песни нашей коммуналки». Большой искус - написать рецензию, но сегодня мы представим вниманию читателей не рецензию, не интервью, а фрагменты встречи режиссера Марка Розовского с артистами Сургутского музыкально-драматического театра. За короткое время пребывания в Сургуте (два дня) он выделил время на общение с ними.
Представлять Марка Розовского - все равно что пытаться вместить в одну газетную полосу всю его долгую и интересную жизнь. Скажем лишь, что в свое время он возглавлял студенческий театр Московского университета «Наш дом», в 1974 году работал главным режиссером Московского мюзик-холла, в 1975 году поставил первую в СССР рок-оперу «Орфей и Эвридика». Работал в БДТ, в Рижском Театре русской драмы, в Мариинском и Александринском театрах Санкт-Петербурга, в Театре имени Вл. Маяковского и в других. Его мюзикл «История лошади», где Розовский выступал как драматург и композитор, шел на Бродвее, в Королевском Национальном Театре в Лондоне (Англия) и в Королевском театре Копенгагена (Дания). В 1983 году Розовский организовал и возглавил студию, которая позднее «выросла» в Театр у Никитских ворот.
«Хочется, чтобы вы
об этом знали...»
- Я родился в 1937 году, «том самом», который в истории нашей страны был очень трагическим годом. Не знаю, знакомы ли вы с историей нашей страны, но хотелось бы, чтобы вы об этом знали... Для меня 1937 год был счастливым, потому что я родился в этом году. Родился в городе Петропавловск-Камчатский, куда поехали строить социализм мои молодые родители, по образованию инженеры-строители. К искусству они не имели ни малейшего отношения. 3 апреля 1937 года я родился, 3 декабря того же года арестовали отца. Он провел в сталинских лагерях 18 лет.
В Москву меня привезла бабушка грудным ребенком. Мы поселились в коммунальной квартире. Образ этой коммуналки - в моем спектакле.
В 1944 я поступил в школу. Школа № 170 , в которой я учился, - одна из самых знаменитых школ Москвы. С одной стороны, она была немного хулиганской, но, как выяснилось, в ней училось очень много людей, ставших впоследствии знаменитыми. Это Андрей Миронов, он был младше классом, Эдвард Радзинский, он в «д», я в «г», драматург Людмила Петрушевская, писатель Анатолий Макаров, дирижер Евгений Светланов и многие другие.
Своеобразие моей биографии заключается в том, что у меня не было и нет театрального образования. Так случилось. Но еще в школьные годы я увлекался театром, пытался поступить в театральный вуз на актера. Слава Богу, меня не приняли.
«Вышли мы все
из театра...»
- Поступил в МГУ на факультет журналистики, который окончил в 1960 году. Поскольку я увлекался театром, я нашел единомышленников в лице Алика Аксельрода и Ильи Рудберга, с которыми мы в 1958 году организовали студенческий театр Московского университета. Он назывался «Эстрадная студия МГУ «Наш дом». Могу сказать, что движение КВН родилось в нашем театре, одним из первых, кто его придумал, стал А. Аксельрод.
Эта студия создала таких замечательных актеров, как народный артист России Александр Филиппенко, Семен Фарада, Геннадий Хазанов, у нас работал молодой композитор Максим Дунаевский.
Так прошли мои театральные университеты. Сами ставили, сами сочиняли, несмотря ни на что. 12 лет продолжалось это счастье, несмотря на то, что практически каждый спектакль закрывали за антисоветчину. Далее следовал скандал, партком и все такое прочее, с чем вам, к счастью, сталкиваться пока не приходилось. В декабре 1969 года студию закрыли за антисоветчину, все, кто работал в студии, остались без работы. Я в том числе.
«Бедной Лизе» -
уже 30
- Мне повезло в 1972 году. В санатории города Кисловодска я случайно встретился с Георгием Александровичем Товстоноговым. Он спросил, что я делаю. Я ответил, что театр закрыли, сейчас я работаю в литературном музее, делаю театр. «А что вы собираетесь ставить?». «Бедную Лизу» хочу ставить, «Холстомер» Толстого... Спросил «А почему «Бедная Лиза»?» Я объяснил, что хочу сделать мюзикл. Промямлил что-то о «рашн лав стори»... Он возьми и скажи мне: «А почему бы вам не поставить «Бедную Лизу» у нас на малой сцене?». В БДТ?! Я чуть не умер от этих слов. И я сморозил в ответ: «Действительно, почему?».
В 1973 году я поставил «Бедную Лизу» Карамзина на сцене БДТ. В этом году 29 января мы будем отмечать 30-летие этого спектакля, который много лет идет на сцене с неувядающим успехом. Это была моя самая первая работа на профессиональной сцене. Я попал в лучший театр страны. В тот момент это действительно было так. Потрясающая труппа. Товстоногов протянул мне руку - я был счастлив.
В 1975 году вышла моя пьеса «История лошади» по «Холстомеру» Толстого. «История лошади» имела громовой международный успех, она была поставлена на Бродвее, в Национальном Лондонском театре, в других 30 театрах... Это был большой успех. Но в советское время меня никуда не пускали, я этих постановок, к сожалению, не видел. Я по сей день являюсь первым и единственным советским драматургом и композитором, чей мюзикл шел на Бродвее. «Историю лошади» можно увидеть и сегодня - она идет в Театре у Никитских ворот с большим успехом.
Театр
у Никитских ворот
История Театра у Никитских ворот началась 27 марта 1983 года со спектакля «Доктор Чехов». В театре играли люди, которых я набрал практически с улицы. Затем обучал их в ГИТИСе на хозрасчетной основе. Потом я поставил снова «Бедную Лизу», «Историю лошади», другие спектакли. Огромный репертуар.
В 1986 году, когда началась перестройка, нам повезло. Я обратился к властям с просьбой разрешить мне открыть театр. Было дано четыре разрешения - нам и еще трем театрам. При этом нам сказали: «Полный хозрасчет». Государство не давало нам ни рубля дотации, но зато все заработанные деньги были наши. Мы выдержали это. Я горжусь этим. Потому что выдержали не все.
Мы провозгласили: «Театр - дело круглосуточное». Это был студийный подход, мы строили театр. И в прямом, и в переносном смысле: деньги, которые мы могли раздать друг другу на зарплату, мы потратили на строительство театра. Так решило общее собрание. Парадоксальное время. Уму непостижимо - 650 постановок в год.
А как я печати доставал? Надо было выдавать зарплату, а не было даже бухгалтерии. Мы пришли, нам сказали: «Через четыре месяца будет у вас печать, ничего не знаем, до свидания». Мы пошли в соседний магазин, я купил пять бутылок хорошего коньяка, возвращаюсь. Говорю: «Мы хотим вас угостить» и ставлю бутылки на стол. «Ну так как, будут нам печати или нет?». На слове «нет» коньяк убираю со стола. «Так да или нет?» Снова ставлю...Мне отвечают: «Конечно, будут вам печати!». Через три дня мы их получили. Так создавался театр.
В 1991 году, когда подскочили цены, работать на полном хозрасчете стало невозможно. Театр надо было закрывать, а он уже имел популярность, был бы скандал... В итоге нам присвоили статус государственного театра, и с того момента мы ежегодно получаем дотацию, которой хватает ровно на одну постановку спектакля в год. Сегодня в репертуаре театра - более 30 спектаклей. В зал, рассчитанный на 80 человек, часто набивается до 120-ти... Мы ведем строительство нового здания театра, где будет большая сцена.
Наш театр - разноязыкий, разностилевой, разножанровый. Ставим много музыкальных спектаклей. Всего три направления - это психологический театр («Дядя Ваня», «Вишневый сад», «Ромео и Джульетта»); есть так называемые «шампанские зрелища» - это «Золотой тюльпан Фан-Фана», «Песни нашего двора», «Песни нашей коммуналки», то есть музыкально-развлекательные, зрелищные спектакли. Третье направление - авангардные пьесы и пьесы современных драматургов.
О «новой» драматургии
- Мои отношения с новой драматургией не то чтобы сложные, просто я многого не приемлю. Например, когда я читаю «Облом-off» Угарова... Я не буду этого смотреть. Потому что там Обломову говорят «Ну?», а он отвечает «Баранки гну!». Или в разговоре с Захаром: «Захар, где письмо?». Захар: «Х.. знает». Понимаете, я у Товстоногова учился. Для меня это неприемлемо, потому что автор «Обломова» - Гончаров. Эти слова к Гончарову не имеют ни малейшего отношения. Это происходит от бескультурья, от пустоты, от неумелости, от эпатажа. С моей точки зрения, это дешевка. Мне это претит. Но за это дают премию Станиславского! Вот что меня возмущает.
Я работал в журнале «Юность» с Гориным и с Аркановым. Мы все начинали как юмористы, но когда в нашу редакцию приносили каламбурный юмор типа «Облом-off», мы считали, что это самый низкий класс. По нашей градации. А сегодня молодежь этот уровень, этот «стеб» принимает. Мне это больно. Пожалуйста! Делай оригинальную пьесу, пиши, но когда в этой пьесе есть такие вещи, и это увязано с великим романом Гончарова, это непотребно. Может быть, вы со мной не согласитесь. Но мне кажется, здесь полная безвкусица, иногда пошлость...
Сегодня в нашем театральном процессе идет борьба. Борьба между культурой и бескультурьем. Товстоногова нет на вас, господа!
«Песни нашей коммуналки»
- Этот спектакль родился как продолжение «Песен нашего двора». «Песни нашего двора» - этот спектакль, если кто у нас не бывал, идет во дворе нашего театра. А дело было так. После постановки «Ромео и Джульетты», в котором один костюм стоил около 500 долларов - жутко дорогой спектакль! - у нас кончились деньги. Где взять? Я в отчаянии вышел во двор, посмотрел, как светит солнышко, как шумят голоса в соседнем дворе, прикинул мизансцену... Через восемь дней мы начали репетировать.
Можно смело утверждать, «Песни нашей коммуналки» - продолжение. Как-то зимой в кассу постучали: «Дайте билет на «Песни нашего двора». Какие «Песни»? На улице февраль... А «Песни нашего двора» идут только в теплое время - ближе к лету. «Ну, так дайте что-нибудь похожее!»
Вы знаете, я помню, что такое коммуналка. Были драки, плевали в кастрюли в этих коммунальных квартирах, чего только не было... Но было и братство. Когда мой отец отсидел десять лет и тайно приехал в Москву, моя мама боялась, что его выдадут, в нашей коммуналке всякий народ жил, и милиция тоже. А ну, кто сообщит в домоуправление?! Никто не выдал, не предал... В коммунальной квартире была какая-то своя мораль, своя внутренняя высота. Эту атмосферу мы попытались создать на сцене.
Вместо заключения
- Я - за выстраданный театр. Когда ты получаешь, все равно - что, на блюдечке с голубой каемочкой, ты этого не оценишь. Поскольку ты не пустил сюда свою кровь. Должна быть почва и судьба художника. Нет почвы, нет судьбы, нет выстраданности, тогда что? Тогда все равно у талантливого человека может быть успех.
На моих глазах огромное количество талантливейших людей талант свой проср...ли, простите за русское слово. Сегодня возможностей предоставляется много: там хватанул, тут, туда побежал, здесь слопал, там блеснул, тут о себе заявил... Обертка получается яркой. Все это - бенгальский огонь. Если ты свой театр не выстрадал, не будет у тебя театра. Судьба? Это закон. И еще - напоследок: если артист удовлетворен, доволен собой, он перестает быть артистом.
Ирина Ленькина