Когда-то Александру Мишукову, после Тюменского индустриального института, отправлявшемуся по всесоюзному распределению в Киргизию, предсказали, что, раз он едет в Ферганскую долину, то уже не захочет оттуда возвращаться. Предсказание не сбылось. Спустя три года, проведенных в Фергане, Мишуков, получив «назначение» в ямальский Харасавей, почувствовал себя самым счастливым человеком. «На севере прошла почти вся моя жизнь, так что нельзя сказать, что я прожил на белом свете зря, - говорит сегодня 62-летний Александр Михайлович и добавляет: - но сейчас мне лучше в Тюмени: если бы не боязнь лишиться северных надбавок, пенсионеры бы вообще на севере не оставались». Сам Мишуков, некогда начальник отдела труда и зарплаты «Варьеганнефти», замдиректора школы буровых кадров, начальник отдела новых проектов и инвестиций «Варьеганнефтегаза» и еще много какие должности занимавший за свою долгую трудовую биографию, перебрался в Тюмень из Радужного два года назад. За нашу получасовую беседу мы с Александром Михайловичем успели поговорить о былых свершениях, теперешнем состоянии и возможном будущем тюменского севера.
- Александр Михайлович, а лично вы зачем на север ехали?
- Тогда был интерес, очень четкий интерес. Во-первых, зарплата примерно в два раза выше. Во-вторых, перспектива получения жилья. В-третьих, карьерный рост - предприятия быстро развивались. Например, если в 1979 году «Варьеганнефть» добыла 6,7 млн. тонн нефти, то в 88-м - уже 30 млн. Когда я приехал в Радужный, там было четыре тысячи населения, сегодня - 46 тысяч. В городе существовало всего два серьезных предприятия - «Варьеганнефть» и «Варьеганское УБР», на которых работало в общей сложности тысячи полторы сотрудников. В 1985 году на базе этих предприятий было создано объединение (я сам тогда готовил документы) со штатом свыше восьми тысяч человек. А уже году к 89-му число работников достигло 19 тысяч.
Думаю, не открою секрета, если скажу, что на север ехали с намерением пожить года три. Только, потом, прожив три года, жили столько, сколько уже получится. Хотя очень многие уезжали сразу. К примеру, из поселившихся одновременно со мной в общежитии для вновь приезжающих в Нижневартовске, спустя месяцев шесть, осталась примерно половина. Были очень тяжелые условия труда. Кроме того, одно дело, когда в комнате на четверых живет студент, а другое - мужчина лет 34-40, со своими интересами и взглядом на мир.
Сейчас привлекательность севера снизилась, потому что «на большой земле» квалифицированные рабочие получают примерно ту же зарплату. Да и нет сейчас на севере особой потребности в рабочей силе. Из бывших республик Советского Союза сюда едут люди, которые готовы выполнять неквалифицированную работу за зарплату ниже некуда. Те, кто прожил на севере лет по 10-15, но в силу каких-либо причин утратил свои профессиональные навыки и не может рассчитывать на высокооплачиваемую работу, за такие деньги, как приезжие, все равно работать не станут. Молодежи тоже нет особого стимула ехать на север, потому что, скорее всего, придется самим решать жилищный вопрос, а в первый год молодому специалисту сложно рассчитывать больше, чем на тысяч десять зарплаты. Здесь, в Тюмени многие организации платят столько же. Мой сын Андрей - он заканчивает нефтегазовый университет, энергетик - съездил на север на три практики. После первой он вообще не хотел туда возвращаться, хотя влюблен в свой Радужный, где вырос. После второй - уже спокойнее относился к тамошним трудовым реалиям, а сейчас вот думает, то ли возвращаться ему на север, то ли нет. Не видит особой экономической целесообразности.
По большому счету, народ в основном держится на севере, чтобы не лишиться тех пенсий и пособий, которые им здесь выплачиваются.
- Но ведь северные надбавки при определенных условиях сохраняются?
- Сохраняются, если стаж работы на севере - не меньше 20 лет. Вот, скажем, моя сотрудница переехала с севера по программе переселения, отработав 17 лет, и сразу стала получать пенсию вполовину меньшую.
- То есть вы хотите сказать, что если бы не перспектива лишиться северной пенсии, пенсионеры на севере жить бы не стали?
- Конечно. Зачем бы им там было сидеть по 20 лет, тем более, что квартплата на севере в 2-3 раза выше, чем на юге области. Здесь мы платим 800 рублей, а за равноценную квартиру в Радужном - 1800. Поэтому, если будет гарантия, что надбавки к пенсии сохраняться, пенсионеры не будут оставаться на севере и есть северный хлеб.
Есть, конечно, люди, которые не выедут с севера никогда: привыкли к тамошней жизни, кто-то рыбалку любит, кому-то просто ехать некуда. Я работал в Киргизии и, думаю, никто из киргизов, поработавших здесь, домой не вернется. Ну а тем, кому есть куда ехать, уедут. Наши друзья, например, переехали в Кострому. Созванивались недавно, спрашиваю: «Скучаешь по Радужному?». «Нет», - говорит. Там у них дочка, родные друзья. Мне тоже в Тюмени лучше. Во-первых, здесь весна раньше, а осень позже. Морозы в 48 градусов здесь помню, а в 56 - нет. И потом, я ведь всегда могу съездить в Радужный. Я вот на коньках люблю кататься, а у нас там прекрасный Дворец спорта.
На севере прошла вся моя жизнь, так что нельзя сказать, что я прожил на белом свете зря. В свое время я с удовольствием уехал на север из Киргизии. Хотя после распределения в институте и говорили: «Ты едешь в Ферганскую долину и не захочешь оттуда возвращаться». Эта Ферганская долина мне надоела через три недели. Что я вам скажу - человеку всегда лучше там, где он родился. В Тюмени поедешь за город, побродишь по лесу, а в Киргизии - арык, поле, дома и постоянная жара. Поэтому, даже попав после Киргизии в Харасавей, в экстремальные условия, я был доволен. На севере хорошо было жить, пока работал, учил детей, а сейчас, когда там не осталось никого, с кем начинал, и, в общем-то, никому ты там не нужен, лучше жить в Тюмени. Я здесь вырос, здесь больше общения, друзья, с которыми я вместе учился, работал на заводе.
- А куда в основном переезжают северяне?
- На юг области, в города средней полосы, многие раньше на юг, к морю уезжали, но, как показал опыт, это чревато. Некоторые «приживаются», а кто-то и быстро умирает - резкая перемена климата.
- Александр Михайлович, интересно, а кем вы мечтали стать в детстве?
- (Смеется). Пастухом. Мне в детстве очень нравилось подпаском ходить. А вообще, я очень люблю на земле работать. Вот переберется скоро моя супруга с севера - ей всего несколько месяцев осталось доработать - и займемся дачей, сад разобьем.
- Спасибо вам за беседу...
- Да не за что.
- Напоследок еще один вопрос задам. Вы, вероятно, заметили, что последнее время в области ведется очень оживленная дискуссия на тему дальнейшего освоения севера и перспектив северных городов. Что вы думаете по этому поводу?
- Заметил... Все города строятся на месторождениях. Если эти месторождения вырабатываются, и рядом нет новых, перспективы у города невелики. Думаю, дальше возводить на севере города не имело бы смысла, проще ездить на месторождения вахтами. Опять же, я уже говорил, на севере не нужно столько народу. Вот раньше, скажем, на буровую бригаду приходилось со всей «обслугой» (я имею в виду транспортников, строителей, буровиков, жэу и так далее) 180 человек. Сегодня - человек 600... Впрочем, последние года четыре на севере и так мало что нового строится: в Радужном, например, завершили все недострои, которые стояли с конца 80-х - начала 90-х, а жилья сдали очень мало. Новые месторождений поблизости хоть и разрабатываются, но небольшие. Разведочного бурения от былого уровня осталось процентов десять. Но ничего, вот мы еще так... безалаберно поживем маленько, а потом снова займемся делом - на севере еще много неразведанных площадей.
Михаил Бекетов, НИАЦ «Форум».
Газетная площадь предоставлена НИАЦ «Форум».