В номере «СТ» за 26 апреля были опубликованы воспоминания одной из старожилов Сургута, Анастасии Георгиевны Бахлыковой, о том, как спецпереселенцы в 30-х годах двадцатого века обосновали поселок Черный Мыс, и как они жили до войны. Сегодня мы печатаем продолжение рассказа.
Спецпереселенцев в армию в первый год войны не брали, только сургутян-старожилов. А уже весной 1942 г. мобилизовали всех переселенцев призывного возраста. Первый пароход увозил почти тысячу призывников. Молодежь просилась на фронт добровольцами: это был не только патриотический порыв, но и единственная возможность уехать из поселка, обрести документы, снять незаслуженное клеймо с себя и своей семьи.
Я хорошо запомнила эти проводы - мы провожали брата, Данила Георгиевича Бронникова и зятя, Петра Федуловича Редикульцева.
Вернулись с фронта всего несколько человек из нашего поселка Черный Мыс (по ранению) и несколько - после Победы. Имена остальных - на плитах Мемориала и навечно на страницах книги Памяти. А похоронки еще долго получали - и после дня Победы. И не верили им, ждали и ждали своих родных, ждали годами (а может, тяжело ранен, может, в плену и нет возможности написать весточку).
В зимнее время мы, дети войны, плохо обутые и одетые, полуголодные, старались хорошо учиться, хоть не хватало учебников, тетрадей, в старших классах конспектировали то, о чем рассказывает учительница, на старых книгах - между строк. Писали чернилами из сажи. В зимние вечера уроки готовили при тонюсеньком огоньке коптилки - керосин давали по списку (когда он был). Но было желание учиться, учиться хорошо, наградой была похвала отца или брата с фронта.
До сих пор поражаюсь, как можно вынести потерю близких в лихое время, перегрузки, истощение от систематического недоедания, недостатка витаминов (о них мы в то время вообще не ведали), девятимесячную зиму, отсутствие теплой одежды и обуви - но все вытерпели, все пережили, выстояли... Помогали фронту как могли и чем могли...
Вся работа в колхозе и семейные заботы легли на плечи стариков, женщин и 12-13-летних подростков. Жили под лозунгом: «Все для фронта, все - для Победы!». А тут пришла еще одна беда - наводнение и его последствия. Ущерб был огромный всем хозяйствам. Стойловый период закончился, закончились и корма, а луга и пастбища все под водой. Скота в колхозах было очень много, особенно коров и лошадей. Как их спасти, чем кормить? Нас, учеников, ежедневно отправляли на лодках, неводниках (под присмотром взрослых) ломать тальник, шедший на корм скоту. Хорошо, что начальство колхоза было предусмотрительное: сена и силоса заготавливали ежегодно больше нормы и имели запас кормов, да и колхозники отдавали излишки. Правда, сено было очень сухое, но его брызгали рассолом или подсаливали солью, и оно делалось помягче, коровы охотно его поедали. Все это спасло скот от неминуемого падежа.
Во время войны все школьники постарше работали в летнее время в колхозе: удобряли почву, сажали картофель под плуг, опалывали и окучивали. Девочки помогали полоть и поливать овощи в колхозном огороде. Созревший урожай они же и собирали. Еще до начала сенокоса работали на заготовке дров, в том числе и для школы.
В сенокос мальчишки возили копны на лошадях, сгребали сено вручную и конными граблями, а мы, девчонки, ворошили сено для лучшей просушки. Во время сенокоса всегда организовывали питание: повар варила для всех еду, продукты давал колхоз - молоко, овощи, мясо, рыбу, крупы. Иначе бы люди не выдержали, так как работали по 12-15 часов, особенно в ясную, сухую погоду при стоговании сена. Заготовить нужно было много, ведь в колхозе только крупного рогатого скота было около 400 голов, а еще лошади, молодняк...
Тучами облеплял нас гнус. Немного спасала мазь из рыбьего жира и дегтя. Лошадям было хуже: морды, грудь, подбрюшье в крови, у глаз сплошь сидели мошки, слепни. Мальчишки во время остановок косилки жгутами из сена отирали лошадей, жалели.
Ребята постарше рыбачили вместе со взрослыми, а многие даже бросали школу и становились рыбаками (а потом звеньевыми, бригадирами). Делать это заставляла полуголодная, босоногая, а порой и сиротская жизнь.
В 1942 г. была построена рыбоконсервная фабрика возле пристани, завезено оборудование из г.Одессы. Начали многие тонны сибирской рыбы перерабатывать в консервы. Работали на ней и старые сургутяне (но таких были единицы - слишком далеко было ходить пешком, а транспорта не было), и спецпереселенцы - по разрешению председателя колхоза и комендатуры. Люди охотно шли работать на фабрику - там платили. Нас, учеников, иногда направляли на выгрузку соли из трюмов барж. Работа очень тяжелая, а отказываться нельзя: не дадут пайку хлеба.
Если взрослый или ребенок болел, справок в медпункте не давали - начальство запрещало. У нас заболела мама (ей было 62 года), так ей две недели не давали хлеба по карточке - женщине, у которой три сына воевали на фронте, чьи остальные взрослые дети работали в колхозе, на рыбалке, на лесозаготовках, на ферме доярками (нас было семеро).
Услышав, что на летнее время на фабрику нужны рабочие, мы, несколько девчонок, решили сходить туда в надежде заработать немного денег. Действительно, нас взяли, велели на другой день приходить в цех на разделку рыбы. Мастер объяснила нам, что и как делать, выдала фартуки. Рыба была крупная, непротаявшая, у нас не было ни сил, ни сноровки разделать ее как нужно. Нож огромный, острый. Женщины-разделочницы то одна, то другая предупреждали нас, чтобы мы были внимательны и осторожны, берегли пальцы правой руки. На другой день мастер перевела нас в склад на подготовку банок.
Но приехал председатель колхоза и потребовал, чтобы директор уволил всех подростков, так как они должны работать в колхозе. Директор Ясинский, ссылаясь на нехватку рабочих, оставил троих, в числе которых оказалась и я. Мы работали все лето - наравне со взрослыми по 12 часов, даже иногда и дольше - рыба ловилась хорошо.
Через некоторое время присвоили нам звание стахановок с занесением на Доску почета.
В конце августа вдруг вызывают меня к директору Н. Ясинскому. Он стал спрашивать - с кем живу, кто отец, мать, кто еще есть в семье, есть ли кто на фронте. Написал что-то на листке бумаги, потом объяснил, где склад, велел отдать бумажку кладовщице. Та нашла какую-то сетку, положила в нее десять высоких банок консервов: «Забирай». «У меня нет денег», - отвечаю. Она снова: «Ничего не надо, забирай!». Я взяла тяжелую ношу и пошла к проходной. Удивительно, но дежурный как будто не обратил на меня внимания... Еле дотащилась со своей ношей до дома. Увидев меня с банками, мама испугалась, заплакала: «Где ты это взяла, неси обратно, ведь арестуют тебя». Насилу ей объяснила, в чем дело...
Хочется назвать фамилии спецпереселенцев, кто всю войну вынес на своих плечах, помогал фронту, чем только мог, сам терпел унижения, холод и голод: Григорий Чистяков, Николай Беломоин, Дуся Беломоина, Александра Беломоина, Семен Бронников, Д.Бронников, Прасковья Баранова, Александр Шарыпов,Михаил Прокопьевич Овсянкин, Николай Нестерович Овсянкин, Прокопий Обухов, Дмитрий Иванович Маткин, Илья Поспелов, Мария Слинкина, Агриппина Багаева, Степан Глинкин, Александр Овсянкин, Иван Васильевич Пятков, Михаил Слинкин, Афанасий Самоловов, Константин Ивачев, Евлампий Меркурьев, Екатерина Михайловна Бронникова (Банных), Валентина Федоровна Ивачева, Клавдия Сергеевна Овчинникова (Иванова) - моя воспитательница в детском саду, Фаина Ивановна Поспелова, Александр Поспелов, Анастасия Петровна Старосветских, Максим Бронников, Петр Кузьмич Ивин, Павел Романович Ивин, Александр Иванович Ламбин, Федор Петрович Сорвин, Анна Сорвина. К сожалению, не знаю отчества некоторых из этих достойных сыновей и дочерей Отечества, в те времена друг друга называли просто по имени.
В живых теперь из них остались немногие, но память о них еще жива. Спасибо вам, труженики тыла!
А.Г.Бахлыкова.