Под этим порядковым номером она числилась в концлагере. После войны Татьяна Андреевна Головач несколько раз пыталась свести поставленное немцами клеймо, и ей это почти удалось. Сейчас вместо цифр на руке осталось размытое синее пятно, которое она то ли стесняясь меня, то ли по привычке то и дело прикрывает ладонью. А вот как выжечь из памяти полтора года, проведенные в женском лагере смерти?
- Это сегодня, в мирной жизни, от армии бегут, а когда началась война, юноши и девушки в очередь выстраивались возле военкоматов, - рассказывает Татьяна Андреевна.
Таня, чтобы ее взяли на фронт, приписала себе лишний год, и в 16 лет вместе с другими комсомольцами отправилась рыть окопы. Там и взяли ее первый раз в плен - под Мариуполем, через два месяца после объявления войны. Тогда чудом удалось спастись. Под Киевом поезд, на котором пленных везли в Германию, разбомбили, люди бежали. Так Головач оказалась в партизанском отряде. Вели подрывную работу, сами делали бомбы, ставили мины - делали то, что могли, чтобы уничтожить как можно больше врагов. Подо Львовом Таня была ранена. Операцию делали в подвале, где ее и еще нескольких девушек оставили отступающие партизаны. Но нашлись предатели, кто-то «сдал» немцам Таню и ее подруг. И вот все по новой - плен, «телятник», и конечный пункт - концлагерь Равенсбрюк.

Какие живые воспоминания шестидесятилетней давности, отдающиеся дрожью в руках и невольными слезами!
- Когда я сбежала из лагеря, во мне 27 килограммов весу было, - рассказывала мне Татьяна Андреевна. - Но не голод был самым жутким, а смерть невинных. Не могу забыть, как страшно, надрывно и безысходно плакали обреченные дети. В Равенсбрюке было четыре блока, огороженных колючей проволокой, через которую пускали электрический ток. Всех заключенных однажды выгнали на плац - поверка. Детский барак стоял отдельно. Ребята постарше держали на руках малышей: некоторым из них не было и полутора лет, когда их грузили вместе с матерями в «телятники». И вдруг раздалась резкая команда. С вышек открыли огонь. Детей расстреляли на глазах у всех женщин. Обезумевшие матери кидались на ограждения и погибали.
- После этого я вообще не могу видеть плачущих малышей, становится бесконечно больно, - признается бывшая узница.
- Пленных убивали каждый день, надзиратели у нас были настоящие звери, - Татьяна Андреевна показывает длинный рубец, который тянется вдоль лба почти до кончика носа. - Зашивала эту рану в бараке пленный врач. У нее рейтузы были шелковые, каким-то чудом сохранились, вот она нитку вытащила, вместо иголки - рыбная косточка, кое-как она их вместе скрутила, зашила мне лицо. Золотые руки были. Потом ее сожгли.
Из лагеря военнопленных гоняли работать на химический завод.
- У нас в цехе мастер хороший попался, много работать не заставлял, жалел, а в соседнем людям приходилось туго, - говорит пожилая женщина.
На предприятии семнадцатилетняя Татьяна увидела и других немцев. Были такие, которые пленных подкармливали: смотришь, немец в туалет со свертком зашел, спрячет, выйдет и показывает - там, мол, возьми. А в кульке целое богатство - бутерброды, картошка или каша в банке.

В конце 1943-го года лагерь бомбили. Полицаи все в бункер попрятались - это и спасло жизни многих. Из нескольких разнесенных бараков побежал народ, в том числе и Татьяна. С подружкой Клавой почти на одном дыхании пересекли лес. и откуда только силы взялись?! Помогала молодость и желание жить. Потом было поле, где в одной из рабочих сторожек нашли одежду и в первый раз за два года досыта наелись - помидоров и клубники. В какой стороне Россия, не знали, куда бежать, не думали - лишь бы подальше от концлагеря. Так оказались в грузовом поезде, а потом в немецком селении.
Еще два года до самого освобождения Германии от фашистов жила и работала Татьяна у немцев.
- Фермерша хорошая женщина была, ничего не скажешь, - вспоминает Татьяна Андреевна. - Хотя рядом другой фермер жил, так он над русскими девочками издевался. Моя хозяйка все время говорила: «Тайза, - так она меня звала, - дай им картошки, сала кусочек дай». Каждый день хозяин дома, где она жила, ездил в лагерь иностранных военнопленных и привозил по десять, а то и больше итальянцев. «Кто еще такую ораву стал бы кормить, а работать их почти не заставляли. Они втроем целый день одну корову чистят.
Татьяну хозяева и за один стол с собой сажали, и даже велосипед купили, чтобы вместе с фермершей в лютеранскую церковь ездила.
В 1945 году, в феврале, Татьяна Головач отправилась домой. Когда прощались, немка плакала, детей у нее своих не было, просила остаться. Об этом даже мыслей не было - домой, домой! Но только через десять месяцев, в ноябре, бывшая узница вернулась в СССР. Дорога ее пролегала через многочисленные государственные проверки и страны - сначала была Голландия, потом Бельгия, Франция и снова Германия. Последний раз допрашивали в Киеве и, наконец, вот он, Донецк.
Родной дом встретил Татьяну пустующими глазницами рам. Зашла в квартиру, появилось ощущение, что никто здесь давно не живет. Татьяна вышла на улицу, увидела сгорбленную, завернутую в тяжелую плащ-палатку женщину. И крикнула: «Мама!».
Послевоенная жизнь Татьяны Андреевны - это семья, сын и более 50 лет рабочего стажа. А самый главный праздник для нее - 9 мая. В день Победы за столом собирается вся ее семья, и звучит самый главный тост: «За мир!».
Елена Тюменцева.